[vc_row][vc_column][vc_empty_space][vc_column_text]
Ким Чен Тур или тур по Северной Корее. Месяц назад мне позвонил приятель из Сеула. Сказал, что Ким Чен Ир вот-вот «склеит ласты». И пока там (в Северной Корее) диктатура, надо срочно отметиться. Ну а где Северная Корея – там и Китай. А где Китай – там и Монголия.
ЧТОБЫ получить право въезда в Корею (говорить надо именно так, поскольку без приставки «Южная» подразумевается Северная), нужно зарегистрироваться на единственном сайте в нете, который принадлежит правительству Кореи. После указания ваших данных и партийной принадлежности (упоминание о комсомольском прошлом приветствуется) нужно определиться с видом делегации. В Корею можно попасть только в составе делегации. Они бывают эконмические и политические. Мы решили не рисковать и выбрали экономическую.
Перевалочным пунктом поездки был выбран Пекин. Китайская граница в пекинском аэропорту, по-моему, единственное место, где работу пограничников предлагают оценить. При возврате паспорта на стойке – четыре кнопки: первая – с лыбой до ушей, вторая – с прямым ртом, далее – края «рта» чуть опущены, четвертая – означает, что к следующему вашему пересечению границы обслуживающего вас пограничника расстреляют. Ведь официальный политический строй в Китае – социализм. За две недели границу Китая мы пересекали восемь раз, то есть вдвоем с Цыгелем сохранили жизни минимум шестнадцати пограничникам.
Не нужно бояться иероглифов. Уже через пару дней из пяти тысяч общеупотребляемых иероглифов вы начнете узнавать пять-шесть. Еще через неделю вы догадаетесь, что они могут обозначать. А вот с фонетикой в Китае все совсем по-другому. И если в любой африканской лавке (включая Буркина Фасо и Сьерра Леоне) в любое время года и суток вы попросите пепси или спрайт, вас поймут! Но не в Китае. Потому как Пепси по-китайски звучит как-нибудь «синь-муль-ксе». И обозначается парой иероглифов.
Мой одноклассник – подрывник. Уже 15 лет он завозит всю пиротехнику, которая взрывается в Украине, из Китая. Само собой, в Пекине мы попали в руки его коллеги Кати. Катя – китаянка, которая прожила в Украине шесть лет. Для европейцев китайцы с удовольствием придумывают себе европейские имена. Как правило, по первой согласной букве своего имени. Так что не вслушивайтесь в то, как представляется китаец – бесполезно. Просто спросите, как его называть? Саш, Жень, Ир, Паш и других имен с шипящими много, китайцы выбирают подходящее им по звучанию.
Прокололись мы с датами поездки. Майские праздники в Китае отмечают так же бурно, как и у нас лет 20 назад. И кажется, что все полтора миллиарда китайцев съехались в Пекин. При «обязательном» посещении Запретного города (в центре Пекина, типа московского Кремля) народу было не протолкнуться. В качестве приза Катя повезла нас на утку по-пекински в ресторан для местных аборигенов, а не для туристов. На втором часу трапезы при явном замедлении движений и фаршированием себя уткой приходишь к выводу, что утки по-пекински в местах естественного обитания намного вкуснее, чем в неволе (киевский ресторан «Мандарин»).
Второй must после Запретного города – это Китайская стена. Чтобы не попасть в суточную пекинскую пробку, пришлось выехать в семь утра.
В китайском языке времена глаголов передаются уточняющим словом. Я примерно так говорю по-английски. Не «пойду в кино», а «ходить в кино завтра». Видимо, в связи с этим европейцы опять чето напутали с переводом. И Китайская стена в прямом переводе – не стена, а «Китайская лестница». Великая. У нас ушло три часа на преодоление двух километров: один вверх и один вниз. На первых ста метрах народ кишит. В середине – народ отсеивается на разных дистанциях. А до «перевала» доходят единицы. Там ты и понимаешь прямой смысл слова «доходяга».
Через сутки крепатура попустила, нози стали опять сгибаться. Мы смогли дойти до лифта, доехать до аэропорта и долететь до Шанхая. Никакой «суперцели» небыло. Просто нужно было подальше увалить от Великой лестницы.
Если в Пекине постсоветский соцреализм – застекленные балконы шестнадцатиэтажек, натуральные 5-этажные хрущевки без мусоропроводов и лифтов, то Шанхай – это китайский Манхеттен. Если белые такси покрасить в желтый, а прохожих заставить при виде тебя удивляться, округляя глаза, то никакой разницы между Шанхаем и Нью-Йорком вы не обнаружите. Девиз Шанхая – «вотч, бэг, гуччи, дивиди!» Независимо от того, в каком квартале ты вышел из такси, не позже чем через 40 секунд к тебе подойдет щупленький «сутенер» в майке DG и, быстро произнеся девиз раз пятьдесят, потащит тебя в ближайшую подворотню показывать чемоданчики с контрабандным товаром «с малой арнаутской». Торговцы безопасны, и можно позволить себе пару экскурсий шопинга. После 23-х к девизу добавляются слова «Гут масаза! Професиналь гойль!». В отличие от евромассажей к киностетике здесь можно прибегать и эякулировать неограниченное количество раз.
Через день мы опять были в Пекине. Катю в этот раз решили не беспокоить. По Тянь-Ань-Мэню (самой большой площади в мире) прошлись самостоятельно. Так как на самой площади очень много решеток канализаций, тут сильно несет загнивающим то ли социализмом, то ли капитализмом – сразу не понять. И в этом – главный парадокс Китая.
Если вам кажется, что такси вас постоянно обманывают и наматывают лишние юани на счетчик в «поисках» вашей гостиницы, возьмите рикшу. Он уж точно не заинтересован наматывать круги. Мы проэкспериментировали. Ближе к ночи взяли рикшу (приличного интеллигента в костюме). За 10 долларов и два часа мы доехали до гостиницы. Преодолели расстояние примерно от Теремков до конца Троещины. Рикша весь путь не жаловался на судьбу, а подбадривал себя и нас песнями типа «калинка-малинка» и наотрез отказывался, чтобы мы потолкали коляску не подъемах эстакад. Расстались мы, довольные друг другом (и это при том, что мы переплатили минимум вдвое за этот маршрут), и убедились, что путь все-таки заметно короче того, каким нас возили таксисты.
Социализм все-таки иногда выползает наружу. К примеру, каждый вечер в десять весь народ с центральной площади разгоняется полицией. Уходит на этот процесс три минуты. Все организованно расходятся через подземные переходы. Попробуйте в субботу разогнать пивную молодежь и подростков с киевского Майдана!?
Другая, более страшная особенность социализма – женские трусы. Это бросается в глаза. Все китайки, абсолютно все, носят «детские» трусы с широкими бедрами, полностью закрывающие пятую точку и с классическим швом между ног. Не выдержав, я поинтересовался у Кати: «Почему так?». Ответ был: «Блюдем мораль!» Если вдруг на ком-то заметят трусы с узкими бедрами – это явный признак шлюхи. А за стринги могут и из семьи выгнать!
Рейсы в Пхеньян летают только из Пекина (два в неделю) и из Владивостока (нерегулярно). Мы ожидали, что попадем в Совок времен середины 70-х. В Корее нет Интернета и GSMа. Все телефоны на границе конфискуют и выдают при обратном вылете. То же самое происходит с политической и порнолитературой, GPSами, картами и даже диктофонами. Но, обнаружив в самолете много европейских, американских и прочих туристов, я чуть расслабился и подумал, что на Корею наговаривают лишнего.
Выгрузка багажа – самая длинная из всех виденных мною. Поскольку пекинский рейс – единственная связь с капиталистическим (или все же социалистическим) миром, 90% багажа занимают заклеенные скотчем коробки с товаром фарцовщиков – от жвачек и чупа-чупсов до огромных теликов. Все это снимается с ленты работниками аэропорта и сваливается под стенку, превращаясь через час в пирамиду Хеопса. Вещи пассажиров, редко попадающиеся между контрабандой, брезгливо сталкиваются в дальний угол зала прилета. Через полтора часа мы таки вытащили из завала свои сумки. Горы багажа заставляют почувствовать гордость за грузовые отсеки старенького Ил-62 (!), летающего под корейским флагом. Пограничник подробно осмотрел мою старую электронную книжку. «GPS?» «Ноу!» – ответил я – и мы в коммунизме.
Корея – это отрыв башки! Это не застой семидесятых. Не сталинский режим тридцатых. А строже, гораздо строже и страшнее. Далее идет бессвязный текст наших четырехдневных корейских впечатлений.
Архитектура – московская. Самый маленький жилой дом – 20этажный. Все квартиры – однокомнатные. Когда вечером смотришь с высоты сорокового этажа гостиницы на город, он полностью светится всеми окнами. Все сидят дома. В 23.00 над городом гимн – все окна гаснут, как по щелчку. В 6.00 над городом гимн – подъем. Если сказал просто Ким Ир Сен или Ким Чен Ир – «расстрел». Нужно говорить исключительно (строго!) – Великий Вождь Товарищ Ким Ир Сен и Любимый Руководитель Товарищ Ким Чен Ир. По телику идут три программы. Первая – советские фильмы 40-х-50-х, обязательно военной тематики. Вторая – выступление вождей. Третья – постоянные парады. Широкие «московские» проспекты. Машин нет. Не «немного», а нет вообще – ни одной! Сотни людей в очередях на остановках троллейбусов, трамваев, автобусов. Там, где нет остановки, люди идут вдоль дороги толпами, как в Центральной Африке. Мужчины: все в одинаковых черных костюмах-сталинках, по выходным (воскресенье – единственный выходной, отпусков нет) – с галстуками. Женщины: юбочный костюм серый, по выходным – что-то национальное, типа огромного крепдешинового банта-колокольчика первоклассницы. У всех (абсолютно всех!) октябрятский значок с Ким Ир Сеном. (Ой, Великим Вождем Товарищом). Значок туристам купить невозможно. Нас встретили две гидши. Одна симпатичная (втирается в доверие и выясняет истинную цель посещения страны), вторая – «училка», более грозная. Плюскагебешник-водитель. Гостиница – единственная сорокаэтажная на острове (типа Гидропарка), с острова в город ведет единственный мост, на котором дежурит патруль. До моста от гостиницы – полчаса пешком. Выходить в город запрещено! Гидши живут в соседнем номере и краем глаза пасут твои двери. Подъем в семь утра. И сразу экскурсионная программа. Музей войны. Статуя Ким Ир Сену. Центральная площадь. Другая статуя Ким Ир Сену. Триумфальная арка. Третья статуя Ким Ир Сену. Музей вышивки. Четвертая статуя Ким Ир Сену. Книжный магазин. Пятая статуя Ким Ир Сену. Монумент независимости. Шестая статуя Ким Ир Сену. Кладбище героев войны. Седьмая статуя Ким Ир Сену. И это только до обеда. Программа построена так, чтобы к десяти часам вечера у туриста вывалился язык и не было ни сил, ни желания выползать из гостиницы. Если гиды видят, что по возвращении в гостиницу ты еще бодр и весел, тебе будет предложено послушать получасовую политинформацию, от которой очень сложно отказаться. На каждом «чек поинте» экскурсий гидши расписываются в журнале о том, что нас привезли. Мы – щелк, щелк, щелк фотиками, и быстро марш в будку (микроавтобус). Гидши расписываются, что нас увезли. Дышится в городе вольно – рекламы нет никакой. К единственному борду с рекламой какой-то машины возят как к достопримечательности (с обязательными росписями в журнале). Временами чувствуешь себя в детстве (в конце 70-х): из-за отсутствия рекламы и очередей на транспорт плюс советская архитектура.
В Пхеньяне находится и самый большой в мире недострой – 105 этажная гостиница высотой более 330 метров стоит призраком над городом. Ее хорошо видно из любой точки столицы. На сегодня это седьмое по высоте здание мира. И одновременно позор корейской экономики. Чтобы ее сфотографировать с нужного ракурса, нам пришлось два дня уговаривать весь наш конвой остановиться там, где нам надо. Наконец гидши поняли, что нам проще дать, чем находить новые отмазки. Микроавтобус остановился, они за пару минут обсмотрели «периметр» и только после того как убедились, что вокруг никого, дали команду выходить и нам. За 30 секунд мы успели пару раз клацнуть затворами.
На городской набережной устало стоит захваченное корейцами американское разведывательное судно «Пуэбло», замаскированное под рыбацкую шхуну. Захват был устроен после захода в территориальные воды Кореи. Экипаж был арестован. Вернули американцев только через год, после того как США публично извинилось перед Кореей за факт шпионажа. Корейцы обоснованно этим горды, так как за всю историю Штатов это было единственное официальное извинение от лица государства.
Однажды мы, усыпив бдительность гидш, смылись из гостиницы. «Куда пойдем?» – спросил я Цыгеля. «Вопрос не куда пойдем, а куда дойдем!» – логично ответил он. По-пластунски из номера, черный выход через ресторан, аккуратно по берегу, уставившись «в пол» через мост. Мы в городе. Если бы из наших жоп торчали 12 зеленых антенн и мы были бы в скафандрах пришельцев, то привлекали бы меньше внимания, чем просто европейцы с фотоаппаратами. Ты – минимум Пугачева, максимум Иисус. Твоим видом все изумлены и провожают взглядами, пока ты не скрылся за поворотом. На улицах продается минералка и мороженое (типа сливочного, пятнадцатикопеечного в СССР). Купили. Мороженое чуть помогло. Раз ест местное мороженое, может быть, и не шпион. Острое ощущение анекдота «Штирлиц шел по Берлину и не мог понять, что его выдает больше – рязанский акцент или волочащийся парашют?».
Через двадцать минут после моста мы дошли до вокзала. «Идем, посмотрим!» – предложил Цыгель. «Загребут. И будут правы. Военный объект» – ответил я, и мы пошли к вокзалу. Успели поднять только одну ногу на ступеньку крыльца центрального входа. «Пройдемте!» – мне положили руку на плечо. Интонация девушки в военной форме была не злой, но шансов на возражение не оставляла. Дама в беретке и погонах отконвоировала нас в полицейский участок вокзала. Три девушки в погонах посолидней сразу же начали интересоваться, откуда мы и где наши гиды??? Ситуацию спас какой-то генерал, ломящийся в закрытые стеклянные двери со стороны платформы. Двое мадамов наперегонки побежали прогнуться перед генералом. А бдительность оставшейся капитанши помогли усыпить палочки от мороженого. Мы типа показали, что культурные и надо бы их выбросить в урну, стоящую на улице. И как чесанули в ближайший переулок!!! Хотя нам грозила лишь доставка в «бобике» в гостиницу и максимум гостинично-домашний арест до вылета, мы все-таки испытывали небольшое чувство гордости после нашего микро побега. Окрестный путь по тому же маршруту занял в два раза меньше времени. Кстати, особо злостно провинившихся туристов (два вместо трех поклонов в мавзолее Ким Ир Сена) принято отправлять драить палубы на «Пуэбле».
Кстати, паспорта и билеты туристы сразу отдают гиду, получая их обратно только при посадке в самолет. Гиды провожают тебя, пока своими глазами не убедятся в том, что Ил-62 улетел, а ты не бежишь по взлетной полосе обратно в Корею. И в отличие от кубинских дам, провожающих туристов и искренне льющих слезы от улетающей любви, гиды наблюдают за тобой из меркантильных соображений: если что с тобой не так, основные пендели будут выгребать гиды.
На рейсах в Корею все пассажиры везут желтенькие пакеты из пекинского дьюти-фри. При всей строгости режима подарки (кофе, шоколад, носки, сандалии и другие товары народного потребления) и чаевые гиды и водители берут охотно. Хотя я не исключаю, что у них на работе существует касса для сдачи чаевых и подарков. В Корее все – государственное. Туризм в том числе. Пребывание человека в день фиксировано по цене – 206 евро, включая все: гостиница, еда, транспорт, экскурсии. По официальному курсу кореец зарабатывает около 20 долларов. Я поменял 20 баксов в кассе гостиницы – на сувениры. Купив мороженое в городе, простой расчет показал, что оно стоит 7 долларов. Оказалось, что по черному курсу кореец не зарабатывает и доллара.
Все для туристов очень дорого. Из сувениров – книги с вождями (30 евро), алюминиевые монеты (5 евро), настойки из женьшеня (10-500 евро), вышивки ручные шелковые (до 500 евро). Над вышивкой метр на метр могут трудиться 10 человек целый год.
В Корее очень много дворцов пионеров, спортивных залов и других кружков. После школы все пионеры расходятся по секциям и до потери пульса тренируются в «массовой гимнастике». Эдакий полный тимбилдинг. Ощущение плеча товарища приходит корейцу лет с трех и не оставляет его всю жизнь.
Отдельная история – шоу Ариран. В центре столицы, на острове стоит самый большой в мире стадион. Он вмещает 150000 зрителей. Они смотрят на 150000 выступающих. Из них 50000 занимают четверть трибун и цветными табличками-пикселями показывают «кино» на самом большом живом экране. Напротив них сидят сотни дирижеров с флажками, махая ими, показывают, какой цвет кому показывать.
А на поле творится что-то невообразимое. За полтора часа перед зрителями проходят пятнадцать разных сцен-отделений. Выступают все представители профессий, включая упражнения в воздухе на веревках на 100-метровой высоте. Вегас отдыхает! Его 150-миллионные шоу выглядят жалкой подделкой! Без дармового человеческого ресурса повторить такое не удастся ни одному государству. Через полчаса после начала шоу полил страшный ливень. И если трибуны хоть накрыты крышей, то поле стадиона вместе с выступающими промокло сразу. Но все 150 тысяч, включая трехлетних «артистов», продолжали держать улыбку, четко выполнять все движения и показывать «живое» кино на экране. За два часа никто из них ни разу не ошибся, не махнул рукой в другую сторону, не упал на скользкой траве. И никого не интересует, что с десяток тысяч из них слягут завтра с ОРЗ и ангинами. Результат в Корее всегда важнее, чем процесс.
Как-то вечером Цыгелю захотелось проверить на практике пословицу «он на этом деле собаку съел!». Гидши сразу вызвались заказать в гостиничном ресторане ужин в корейском национальном стиле. А значит это, что основное блюдо – собака. Есть в ней особо нечего, поэтому готовят собачий борщ – мелко порубленная собака вперемешку с бульоном. У Цыгеля блюдо сразу «пошло». Я же, загребнув первую ложку из тарелки и обнаружив в ней кусок собачьей шкуры с клоком шерсти, на два дня потерял аппетит и пошел давиться булками из сувенирного магазина.
Целый день был посвящен посещению границы с Южной Кореей. На удивление, корейцы дружелюбно относятся к своим соседям, а правительство с 2000 года ведет переговоры об объединении двух Корей. Однако северяне не спешат демилитаризировать пограничную зону. В 50 километрах от границы с периодичностью в 1 км вдоль дороги стоят огромные бетонные глыбы высотой в 10 метров, опертые на каменные клинышки. В случае, если с южной стороны начнут прорываться танки, клинышки молоточком можно повытыкивать, и глыбы замуруют дорогу на Пхеньян.
На границе нас встретил корейский полковник, показал весь комплекс оборонных сооружений, поделился своей ненавистью к американцам и подвел к так называемому пункту перехода пару продолговатых бараков с дверьми в обоих торцах. Один торец наш, другой уже с южной стороны. Особым шиком среди редких русских туристов считается подойти к мегафону и прокричать пару матов в сторону американцев.
По сравнению с Китаем женское белье в Корее выглядит куда отвратительнее. Продается только одна модель женских трусов – панталоны с кружавчиками на ногах и вертикальным швом (модель, популярная в СССР в конце 40-х годов). Отвечают взаимностью корейки исключительно комсомольцам. Наша симпатичная гидша сообщила, что жениха у нее нет, и она вроде не против. Но спросила, комсомолец ли я. Мне было чем крыть – комсорг в институте, делегат последнего съезда ЛКСМУ, даже член последнего созыва ЦК (все – правда). На что услышал логичный вопрос: комсомольский билет покажешь? Короче, в следующий раз подготовлюсь посерьезнее, где-то валяется мой билет комсомольский. Ну и ладно, глядя на их трусы, все равно все опускается.
Мавзолей Ким Ир Сена – дворец размером с десяток Дворцов «Украина». Каждый кореец не реже одного раза в месяц идет на поклон к вождю. Перед входом к трупу всех разбивают на четверки. До саркофага – три километра коридоров-эскалаторов и пятнадцать КПП. Рентген, металлодетектор и принудительная стерилизация. Гроб нужно обойти с четырех сторон света, поклонившись на каждой стороне трижды. Косясь на стоящих внутри автоматчиков, понимаешь, что кланяться нужно пониже. Затем предлагается ознакомиться с любимым железнодорожным вагоном Вождя. Когда затем в огромном колонном зале ты видишь стоящий памятник Мерседесу Вождя на мраморном пьедестале, ощущение нереальности происходящего достигает предела. После посещения предлагается оставить запись в книге почетных гостей. Написанное тут же рецензируется строгой гидшей. Если все книги записей сложить вместе, можно построить еще один такой же мавзолей.
Самое ужасное во всей этой ситуации то, что, в отличие от Кубы, где местное население относится к Фиделю саркастически, корейцы искренни в своих убеждениях и чувствах. При виде портрета (не говоря уже про Мавзолей) Вождя в любом виде корейцы испытывают очевидный оргазм. С 53-го года растет уже третье поколение людей, которое не понимает и даже не может себе представить, что жить можно как-то иначе. Хотя, с другой стороны – не будь у нас сталинизма, еще неизвестно, когда мы смогли бы разделаться с фашизмом. В аэропорту, махая натянуто улыбающимся гидам, Цыгель объективно отметил, что Корея – страна, в которой очень интересно побывать, но очень страшно остаться.
Через 10 часов мы были уже в Улан-Баторе. Но редактор опять пожалел еще пару разворотов, да и Монголия заслуживает отдельного материала. Так что о четырех днях в Монголии читайте в следующем номере.
В восьмое посещение пекинского аэропорта мы мирно завтракали в ожидании рейса на Киев. Тут за соседним столиком один из крепких китайцев показал на меня пальцем и что-то сильно, громко и страшно рявкнул. Видя, что я не реагирую, он рявкнул еще раз. В полной уверенности, что таким образом китаец привык посылать встречающихся ему европейцев, я раздул ноздри, набрал полные легкие воздуха и уже округлил губы, готовясь ответить ему привычной фразой, начинающейся с «икс». И вдруг до меня дошло, что он смотрит не на меня, а на солонку, которую я держу в левой руке. Китайский язык настолько груб и экспрессивен, что даже культурнейшую просьбу можно принять за оскорбление и лажануться. Хотя Катя нас об этом предупреждала.
Текст и фото: Виталий Зорин, Александр Цыганков
клуб «Лопухи в поисках адреналина»
[/vc_column_text][/vc_column][/vc_row]
