Путеводитель по Монголии был куплен давно, но попал на самую верхнюю полку шкафа и как-то не попадался на глаза. Однажды собираясь в Китай и ища по дому шорты и плавки, я копался в шкафу, и увесистый путеводитель упал, зараза, прямо мне на голову и вовремя напомнил о забытых планах. О, посмотрев карту, подумал я, это же рядом. Продлив график китайской поездки на четыре дня, мы взяли билеты в Уланбатор.
УЖЕ на регистрации рейса Пекин – Уланбатор мы с Цигелем были приятно удивлены. Мадама, глядя, что у нас мало вещей, на чистом русском языке спросила, может ли она оформить свой перевес на нас? «Вы летите или возвращаетесь?» – на всякий случай спросил я. «Конечно, возвращаюсь – я монголка!» – с московским акцентом ответила пассажирка. Позже выяснилось, что еще лет десять назад русский учили в школах с третьего класса. Поэтому все, кому за 30, владеют не только русским матом, но и оставшимся языком.
Особо порадовала миграционная карта. В графе, где спрашивается о поле туриста, вместо обычного «sex», на монгольском значилось «хуйс». Притом мужикам предлагалось отметить квадратик с «с», а женщинам квадратик с «без».
Ночной Уланбатор встретил нас таксистом из наших концов восьмидесятых и таким же (из тех же концов) белым Мерседесом-190. Такие закупали киевским динамовцам в качестве личного авто на первый гонорар от продажи Блохина. Водила, как и положено в 1989, за полчаса поездки сделал агрессивно-матерный экскурс в историю современной Монголии. И чуть затрахав вопросом, сколько же в Киеве стоят десятилетние «Крузера», все-таки довез до центральной гостиницы и, конечно же, не дал сдачу с десяти баксов, но об этом упавший с полки Lonely Planet предупредил еще на девятнадцатой странице.
Уланбатор почему-то напомнил мне Харьков – такой же плоский и неравномерно размазанный по пейзажу город. А гостиница смахивала на наш «Днепр». Переночевать в «подремонтированном» номере с пятиканальным TV, капающим душем и прокуренными занавесками стоило $100. Но чудная книжка знала и об этом, корректно предупреждая (на стр. 41) о том, что гостиницы в столице несколько «оверпрайсед».
Так уж исторически сложилось, что везде за рубежом (за 10 лет и 120 стран) мы всегда местную валюту называли «туграми». Это очень удобно. При быстрых перемещениях через границы не всегда успеваешь запомнить название валюты. А так добавил к цифре слово «тугров» и ясно, что речь не о деньгах (у. е.), а о бабле аборигенов. Так вот, Монголия – единственная в мире страна, где тугры действительно являются туграми. Для суперпедантичных – тугриками.
Наменяв тугров и покружив по центру Уланбатора, мы нашли то агентство, где заказывали машину и проводника. Даму в агентстве звали, конечно, Наташа. Проводника звали Батар. Мы сразу же окрестили его Баратом. Повезло, что одноименного фильма (через «о»), возможно, он не смотрел. Барат – профессиональный орнитолог и знаток Гоби. За пару минут мы обсудили маршрут. Обсуждение свелось к одному – на месте разберемся. «Машина-то какая?» – «Танк», – ответил Барат.
Ниссан Террано 93-го года (действительно танк) напомнил 15-летней давности рекламу «Выезжаю утром рано, на Ниссане, на Террано» со Львом Перфиловым, сыгравшим Федю «6х9» в «Место встречи…». Все было хорошо первых пятнадцать километром за Уланбатором. Потом асфальт закончился. Совсем. Началась грунтовка. Скорость упала до 30 км/ч. Мы поняли, что пора заворачивать.
Штудируя в Киеве агрессивно упавшую книжку, мы нарисовали маршрут от Уланбатора до южного Гоби (песчаных дюн), затем до китайской границы, там на перекладных до Пекина. В четыре дня можно было вложиться. На карте чудной книжки было обозначено кучу дорог. Беда в том, что, за исключением 10-километрового радиуса вокруг столицы, все они – грунтовки. И с такой скоростью не то что до китайской границы, но и до песков не доехать. У нас такие дороги даже пунктиром постесняются обозначить. Мы вернулись в Уланбатор и купили авиабилеты в Пекин, чем скостили себе полторы тысячи кэмэ.
За первый день мы отъехали на 400 км от столицы. Ночевать пришлось в двухэтажном здании, отдаленно похожем на сельсовет посреди гобийской деревни из семи домиков. Барат спал в машине. Было холодно. Днем на солнце +40, ночью – до минус двух. Закупленная накануне вода, оставшаяся в багажнике Террано, замерзла.
За следующий день мы проехали еще 500 км, но так и не добрались до песков. Грунтовки временами были 12-полосные, точнее – 12-колейные. Встречные машины и поселки попадаются с периодичностью раз в пять часов. При смене колеи Барат всегда заметно нервничал и просил притормаживать. Безрессорная задница Террано здорово подлетала кверху. При скорости 20 км/ч спонтанная смена колеи – основная причина смерти автопутешественников в Гоби. Заправки попадаются ровно тогда, когда стрелка уровня топлива упирается уже не в ограничитель, а в дно Ниссана. Почти все они не электрифицированы, и топливо нужно качать вручную, вставив кусок железной трубы в колонку и наблюдая бульканье бензина в отстойном стаканчике. Второй день сильно напомнил Париж – Дакар. Только там с тобой в трафике около тысячи машин, временами пролетают вертолеты и ощущение «комьюнити» тебя практически не покидает. А в монгольском Гоби на 200 км вокруг тебя может никого не оказаться. И GPS тут жизненно необходим. Особенно трудно выбираться из населенных пунктов, так как из них дороги идут солнцем во всех направлениях, и выбрать нужную практически невозможно. К счастью в записной книжке Барата были прописаны все координаты промежуточных пунктов, и мы заблудились всего два раза за день.
В книжке, уже в меру затертой, писалось (стр. 82) что Гоби – это не одна пустыня, в ней еще 33 разных Гоби. Сначала мы думали, что это романтическая аллегория. На второй день было понятно, что книжка не соврала и тут. Гоби меняются каждых полчаса: то есть проехал 15-20 км – и травяные кочки сменились каким-то саксаулом, проехали еще полчаса – и вместо саксаула верблюжья колючка, потом еще 10 – и что-то другое… Но мы с Цигелем открыли еще и 34-й, и 35-й Гоби. 34-й находится в 50 км от Уланбатора, там пасут много овец и повсюду валяются овечьи какашки – до самого горизонта. Поэтому 34-й – это какашечный Гоби. Барат сказал, что высохшими какашками топят юрты, ониочень хорошо горят и по теплоотдаче сравнимы с углем, только немного светлее по цвету. «А как же запах?» – спросили мы. «Через 15 минут привыкаешь, глаза перестают слезиться».
35-й Гоби недалеко от Южноалтайского хребта. Из одной деревни выехать было невозможно, поскольку из нее выходило не 1015 дорог, а 50-60. Слава Богу, рядом стояли несколько аборигенов, которые за 1,5 доллара согласились вывести на нужное нам направление. Потом Барат рассказал, что 1,5 доллара стоит четвертушка водки. И судя по количеству пустых бутылок вокруг той деревни, туристы бывают там частенько. И поэтому 35-й Гоби – это водочно-бутылочный Гоби.
Было уже темно, а до ближайшей деревни оставалось километров 50. Мы наткнулись на две юрты и договорились с живущей в ней семьей скотоводов о том, что за 8 долларов они уступают нам юрту, которая побольше. В юрте все строго расписано. Вход– с юга, иконы, картины и телевизор – на севере, запад – мужская сторона, восток – женская. На вопрос «Где туалет?» – нам ответили: «В любом месте на восток от юрты». Электричество от аккумуляторов, которые заряжает маленький ветряк в течение дня. Тепло – от буржуйки в центре юрты. Я с ужасом заглянул в нее, но овечьего дерьма не нашел, лишь обычные дрова. Нас накормили бульоном с лапшой и расстелили пару матрасов на полу. Пока горит буржуйка – тепло, но проснулись в жутком холоде с утра. На свету можно было рассмотреть стандартный набор скотоводческой семьи – пять десятков овец и коз, пара детей, не мывшихся год (как правило, мальчик и девочка – не знаю, почему так), пара голодных собак, жадно вырывающих куски хлеба прямо у тебя из рук, мотоцикл «Иж», заводящийся с толкача. У особо зажиточных – советский УАЗик, на котором перевозят овец на продажу в ближайший городок.
Еще через четыре часа мы были у больших песчаных дюн южного Гоби, чем доказали себе, что песок в беспесчаной пустыне Гоби все-таки есть. Дул сильный ветер, песок лез во все отверстия организма. А фотоаппарат через три секунды в песчаной буре громко скрипел песком на зубах. Через полтора дня мы снова были в Уланбаторе. На спидометре Ниссана были гобийские 2000 км. За четыре дня в дороге мы провели 50 часов. И еще долго вымывали песок из укромных уголков организма и с линз кэнонов.
Виталий Зорин, клуб «Лопухи в поисках адреналина»
