Я НИКОГДА не был на морозе ниже минус сорока. Да и когда был, то недолго. А тут две недели. Получить дельный совет, как выживать на этом минусе, было особо не у кого, и я пошел самым простым путем. Пару недель скупал в магазинах теплую одежду. Незадолго до старта в прихожей накопилась гора свитеров, пуховок и ватных штанов, которая уже мешала открывать входную дверь. Венцом этой коллекции были натуральные оленьи унты, нагло развалившиеся поверх этого зимнего безобразия.
Их со скептической улыбкой подарил мне друг Женя на день рождения. Они ужасно воняли. Когда я перевернул их подошвами вверх, то понял почему. На бирке значилось: «Москва, Госрезерв, 1970». Я прочувствовал, сколько усилий приложил Женя, чтобы согреть меня.
Несмотря на то что я вдобавок приобрел вторую большую сумку с шипованными (по совету организаторов гонки) колесами, паковать в кулмаки удалось только десятую часть моей зимней коллекции.
Обвешанный багажом, фотоаппаратами, рюкзаками и прочим малополезным хламом, я появился на точке сбора участников «Экспедиции трофи – 2006». Прошлогоднюю гонку я благополучно прохлопал, о чем очень жалел. В этом году решил отыграться.
Воспользуюсь стандартным клише и скажу, что трофи было организовано на высшем уровне и многое из этого начало бросаться (яркими гоночными куртками, шапками, сумками) в глаза уже при посадке на мурманский рейс. Перевес был у всех. Поэтому на регистрации собралось две очереди – участники экспедиции и редкие другие пассажиры. Первые пытались втереться в доверие ко вторым и оформить на них свой лишний багаж. Я привычно сложил за колонной кучку вещей, отправлявшихся со мной в салон в виде ручной клади, по сравнению с которой положенные 20 кг в двух других сумках выглядели просто малютками.
Рекогносцировка, проведенная в салоне уставшей Тушки показала, что со мной в основном летят журналисты и собственно организаторы гонки. Большинство участников пару дней уже были на старте и проходили необходимую техинспекцию. А инспектировать было чего: помимо привычных всем нам запаски и домкрата, список необходимых для регистрации команды прибамбасов занимал пару листов мелким шрифтом. Особыми пунктами стояла бензопила (распилка завалов, заготовка дров), хай-джек (железяка, способная за 10 секунд поднять передок машины на метр), автономная система обогрева (греться в тайге, не включая двигатель) и еще куча ненужных с точки зрения «чайника» штуковин на сумму минимум десятку денег.
Открытый багажник на хорошей скорости выполняет функцию антикрыла
При заходе на посадку в Мурманск я познакомился с главным организатором всех предстоящих движений. Александр Кравцов с простым загоревшим рязанским лицом держался максимально открыто и просто. Но весь самолет знал, что если бы не его энтузиазм, самое протяженное в мире трофи никогда бы не состоялось.
На трапе самолета я начал понимать, что тот месяц, который я провел в поисках теплых вещей, был потрачен неправильно. Солнечная погода и всего минус восемь градусов толкали к соблазну не забирать вторую сумку с багажной ленты аэропорта.
Для участников гонки организаторы выбрали лучшую в Мурманске гостиницу. То, что я услышал от соотечественника (хохла), который провел в Мурманске уже три дня, сводилось к бородатому анекдоту про чукчу, вертолет и геологов, забравших у чукчи все, включая родственниц: «Представляешь, что говорят по популярным ночным телефонам??? – шлюх в городе нет! Экспедиция!!!».
Вечерний город отбросил во времени лет на надцать назад. Обменок нет. Вместо них под гостиницей тусуется полтора десятка тревожных парней, предлагающих все: от «марки, рубли, доллары» до «наркотики, оружие, шпионаж». Местные потом рассказали, что курс обмена у ребят сильно зависит от внешних габаритов клиента (прямо пропорционально) и колеблется от 26 до нуля рублей за доллар. Второй вариант курса встречается чаще. А я-то глупый добродушно подошел к ним как к таксистам. Хорошо, что они промолчали, когда я попросил подвезти меня до Дворца спорта на пресс-конференцию.
Зато местные попрошайки удивили креативом. Они не просили денег, а продавали календарики, желая при этом победы в гонке. По нашейным бейджам эта свора из десятка оборванных детей быстро изучила весь экспедиционный люд и, не давая прохода, носились вокруг гостиницы с веселым воплем: «Дядя Виталик – купи календарик!»
На вечерней пресс-конференции наконец познакомился со всеми участниками. Было не-сколько необычных названий команд: «Странные люди», «Тенториум», «Контекс» (всего около 30) и полтора десятка машин сопровождения. Там же организаторы показали призы. Несколько зачетов: «навигационный» (драгоценные кортики трем призерам), «дух экспедиции» (победитель определялся тайным голосованием доехавших до Владика команд), приз – пудовая бронзовая эмблема экспедиции в виде памятника и собственно главный приз, золотой зачет – 10 кило самого редкого металла на Земле. Его-то и засветили, только виртуально. Золото осталось в Москве. Для перевозки такого груза нужно заказывать вертолеты сопровождения и батальон охраны.
Среди фотографировавших призы я заметил небольшую девушку со словом «иномарка» на бейдже. И отметил про себя привлекательность местных (как подумал я) журналисток. Послушав пару композиций ностальгической группы «Nazaret», развлекавшей по заказу организаторов весь портовый город, я удалился на самостоятельную экскурсию по автопарку гонки, стоящему на большой площади под гостиницей.
Половина машин «Митсубиси L200» была подготовлена организаторами. На этой марке команда «Ночные волки» выиграла «Экспедицию трофи – 2005», что, наверное, сыграло свою роль при выборе организаторами основной машины гонки. Именно их получали команды, прошедшие сложные отборочные соревнования на квадрах, которые проходили в течение шести месяцев в России, Украине и Чехии. В числе остальных были восьмидесятые Крузера, пару соток, Паджеры-спорт, несколько Прадо… И тут я замер. Взгляд остановился на чем-то ужасном. Колесо этого «чего-то» было выше моего пупка, а чтобы посмотреть на крышу, нужно было сильно запрокинуть голову. Этот танк напоминал раздураченный Хаммер, только в 2 раза больше. Засмотревшись на этот ужас, о мою спину споткнулось еще пару экипажей гонщиков. Все присутствующие понимали, что в соревновании с танками шансов на выигрыш ни у кого нет. К счастью, вовремя подоспел кто-то из организаторов и заявил, мол, успокойтесь, это собранные своими руками за пару месяцев машины сопровождения. Присутствующие радостно выдохнули морозный ночной воздух Мурманска. А я так и не нашел команду «Краснодар», в составе которой мне предстояло завтра стартовать. Они вроде тренировались той ночью где-то в сугробах.
Итак, 23 февраля, 6.00 утра. Все в коматозе вываливают из гостиницы, понимая, что это была последняя ночь в горизонтальном положении. До восьмого марта и Владивостока все живут в машинах. Нахожу №15, «Краснодар», пугаю московского капитана Саню своими сумками, радую Катю из Самары фотоаппаратом. Понимаю, что мне «типа повезло» – Серега (третий член команды) слег с открытой язвой прямо перед стартом, и я еду вместо него. Саня говорит что-то торжественное в камеру – и мы двигаемся к месту старта на маяк океанской бухты. По дороге выясняем бездорожный опыт каждого. Я с удивлением понимаю, что рядом со мной такие же «продвинутые чайники», как и я. Высокий маяк на фоне темно-синего утреннего неба выглядит устрашающе торжественно, полсотни машин вокруг него волнительно замерли. Из колонок хрипит Высоцкий, фотографы бережно держат камеры под тулупами, главный судья заряжает ракетницу. Ровно в 8:00 холодный хлопок в воздух сообщает о начале дистанции, в полтора раза превышающей «Париж-Дакаровскую».
Тот случай, когда одна человеческая сила – хороший противовес 140 лошадиным
В первом же после стартовом повороте неопытные ребята из корпоративной команды презервативов «Контекс» слетели в кювет и остановились крайне неудачно, перегородив дорогу всей огромной и страшной колонне машин. И все как одна команды не поленились сразу же поглумиться. «Гондоны!!! Дорогу!!!», – в один голос на волне общения команд в рацию вопили гонщики, пытаясь протиснуться между контексами и другой обочиной.
Разминка проста – 170 кэмэ до озера Хибины через Мончегорск. Первое мое переживание связано с тем, что где-то в Мончегорске похоронена моя прабабушка. Но ее могила не является точкой навигации нашей гонки, и я понимаю, что в ближайшее время вернусь сюда.
На Хибинах все машины ждет спецучасток – метров триста замерзшего местами озера, укрытого снегом по самые я…, впрочем, даже больше – до пупка. Преодолеть его можно любым способом – за исключением лебедки, зацепленной за внешний предмет (дерево там или все такое). Еще перед стартом экипажи объединились в команды – по два в каждой. В нашей паре был №28 – «Градиент» из Челябинска. Экипажу, первому расправившемуся с дистанцией, позволялось помочь напарникам, вплоть до вытаскивания их лебедками. Драматургия, а точнее драма, начиналась прямо тут – команда (две машины), последняя финишировавшая, выбывала из борьбы за 10 кэгэ золота. То есть могла бороться за кортики, собирая точки культурной навигации, а за золото – нет.
Вывалившись из машины, я тут же ушел по я…, пупок в снег. Толстый наст держал на плаву только маленькую девушку – «Иномарку», почему-то уехавшую из Мурманска и оказавшуюся здесь. Усугубляла картину вода, стоявшая между льдом и снегом: провалившись по пупок в снег, ноги по колено уходят под воду. Картина старта навевала воспоминания о ледовом побоище из фильма известного режиссера. Все было по-боевому: цепи на колесах, лопаты в руках, руки на рулях и коробках, коробки на пониженных, чувства на повышенных восприятиях. Старт по ракете. Снег из-под колес, вода из выхлопных труб, маты из-под зубов. Кому повезло больше, через две минуты на финише, кому не повезло – приклеились к старту. Мои сражались полчаса. «Градиент» справился чуть быстрее и, сцепив две лебедки, команда вытащила вторую машину предпоследней, обогнав «Странных людей». Размахивая промокшими вещами гоночного гардероба из открытых окон джипов, команды разъехались на этап «Мурманск-Питер», получив список контрольных точек культурной навигации. До Питера нужно было добраться не по прямой, а виляя и собирая точки. В «легенде» прописано полтора десятка точек, указаны GPS координаты и представлена фотография. Собрать точку – означает подъехать на место указанных координат, найти объект (памятник, угол дома, дерево, мусорник или что-либо другое, бросающееся в глаза) и сфотографировать одну машину и оба экипажа (минус фотограф) так, чтобы в объектив попал номер машины и заданный в легенде объект. Точки, расположенные на трассе, стоили 1-2 балла. А те, к которым нужно было пробираться по буеракам пару сотен лесных километров, отклоняясь от заданного дирекшена, стоили 12 баллов.
Укус пчелы в задницу вызывает мутацию заднего антикрыла
Первым делом мы побывали в музее гномов. Какая-то жительница Мончегорска у себя дома насобирала пару сотен гномов. Затем отметились на памятнике какому-то академику. После этого долго ругались, возвращаться ли в Мурманск за самой дорогостоящей точкой этого этапа (12 баллов). До нее было более 400 км. Кроме того, что она стоила 12 баллов, она стоила еще и около 900 000 метров. Второе было гораздо дороже и существеннее и мы туда (слава Богу) не поехали.
Остроту моменту придает еще и то, что финиш каждого этапа ограничен во времени, и в Питер нужно было добраться с 13 до 15 часов следующего дня. Все, кто прибудет позже, утратят шансы бороться за золото. А 10 кило золота – это почти 120 тысяч долларов, так что мы набрали крейсерскую (140 км) для «Митсубиси» скорость и мчались строго на юг по уже ночной Карелии. Если смотреть на экран GPS, то такое впечатление, что несешься по дороге, проложенной прямо по замерзшим озерам. И если бы не разделительная полоса, временами выглядывающая из-под укатанного снега, было бы впечатление как от езды на квадроцикле по замерзшим бассейнам.
В отличие от соседней Финляндии, где на каждом проселке, пересекающем дорогу, стоит отельчик с парой ресторанчиков, десятком снегоходов и прочей зимней атрибутикой, в Карелии нет ничего. Слава Богу, заправки пока попадались чаще, чем стрелка топлива трогала ноль, так что зимой Карелию можно с уверенностью назвать экскурсией по заправкам.
Стояла глубокая ночь, головы уже не хотели стоять на шеях, мы были на полдороге к Питеру. Довольно долго прочесывали поселок Кварцитный. Нужно было сфотографироваться с табличкой местного почтового отделения, которое нам не попадалось на глаза. Для эффективного поиска мы разделились с «Градиентом» – и через пару минут услышали голос капитана Юрика в рации: «У нас серьезная авария!». Молча подъехали к «Градиенту», ожидая увидеть пару перееханных аборигенов либо машину, лежащую на ушах (вверх колесами то есть). Но, к счастью, все были живы и только правое переднее колесо, наскочившее на бетонный столб в сугробе, как-то неестественно оттопырилось в сторону. В общем, наши шансы финишировать в Питере вовремя уменьшились на порядок. Травмы машин и людей чем-то удивительно похожи – так же, как и наше правое колесо, торчал бы вывернутый большой палец правой руки. Количество пальцев вроде бы не поменялось, а жить (в случае с машиной – ехать) крайне затруднительно.
Поохали для приличия и стали соображать, чего делать дальше с машиной. В деревне никакого сервиса нет, до Петрозаводска 110 км. Делимся, и живая машина едет за эвакуатором. Помимо всего прочего в каждой машине был спутниковый телефон, но почему-то в четыре часа утра телефоны станции «Митсубиси» в Петрозаводске отчаянно молчали. Я остаюсь в деревне и у редких уже появляющихся прохожих (в ватниках и валенках) пытаюсь выяснить, где ближайшее СТО. К шести утра возле машины собирается уже небольшая тусня. Каждый из мужиков поочередно забирается головой под машину и высказывает свое мнение. Магическая цифра в 1000 рублей заставляет мужиков организовывать мобильное СТО прямо под машиной. Кто-то притащил отвертки с кусачками, кто-то – плоскогубцы. Но основным суперинструментом, как исторически давно сложилось, был лом, принесенный из ближайшей котельной. Повторению ситуации с починкой кареты из «Формулы любви» (за неделю не управлюсь – помощники нужны) воспрепятствовал приехавший эвакуатор. Чудно, что за бабло (как всегда) все решается быстро даже ночью в Петрозаводске.
Еще два часа – и мы с эвакуатором были уже на станции, где в девять утра в субботу с восхищением обнаружили дежурного механика, который так же ломом (но строго по инструкции) с помощью еще пары крепких парней ввернули колесо обратно и дали устную гарантию, которая называлась «минимум до Владивостока».
Мы рвали когти. Саня и Юрик сделали невероятное: до центра Питера докатили за три часа 15 минут, хотя местные говорили, что летом при отсутствии трафика в лучшем случае можно доехать за три с половиной. Со всей ночной историей имени шаровой опоры мы проехали контрольное время финиша всего на 15 минут позже позволенного порога. Рисковали не зря. Спасло только то, что через 15 минут после нас финишировала еще одна команда, которая заблудилась где-то под Выборгом. Ура, мы все еще в золотом зачете!
К «Краснодару» в Питере присоединился их третий соучастник (замена заболевшему), и мне пришлось до Москвы искать другую команду. Два латвийских экипажа передвигались на Прадах и были самыми профессиональными участниками этого двухнедельного безобразия. С Эдгарсом я сразу нашел общих друзей в Риге и общий язык. На латышском я знал «лабдиен» (добрый день) и «йохайды» (черт побери). Содрайвер Гера был этническим хохлом. Да еще и две симпатичные девушки Маши (правда, в лыжных комбезах). В общем, команда мечты.
Старт в Питере с Дворцовой площади. А откуда еще? Пафосная церемония, речь главного Питерского мента. Призыв показывать образцовый пример на дорогах. Памятные подарки командам в честь 70-летия российской ГАИ. Снова красная ракета – и все экипажи разъезжаются в течение 15 минут. Латыши стоят. Полчаса. Час. Полтора. Латыши стоят. Но не просто стоят. Все точки навигации переносятся в компьютер. Считается траектория движения с учетом стоимости точек. Из десятка версий выбирается тот маршрут, который дешевле по потраченному времени и дороже по приобретенным баллам. А точек (на секундочку!) аж 63!!! Через два часа к стоящим латышам подошли организаторы: «Что с вами случилось?». «Бензин испарился!» – строго пошутил Эдгарс. Все. Готово. Едем.
Задание на этот этап было сложным и хитрым. Практически вся прямая Питер-Москва перегорожена штрафными зонами. Тут надо уточнить, что в каждой машине был колокольчик (жаргонное) – радиомаяк, передающий в онлайне через спутниковую систему (раньше использовавшуюся для звездных войн) координаты положения машины. Отключить его нельзя, и организаторы на штабном компьютере видят положение всех машин плюс-минус пару метров. Кроме закладывания организаторам, эта функция может помочь в случае экстренных ситуаций в гонке. Так вот, штрафные зоны обозначены координатами, и как только в них попадаешь, организаторы начинают отсчет времени. В каждой из десятка таких зон безнаказанно можно находиться 15-20 минут. Затем каждая минута тебе обходится часовым штрафом на финише.
Если перед спецучастком поцеловать цепи – точно не застрянешь
План латышей был заковырист. Проигрыш в расстоянии, выигрыш во времени. Мы поехали в обход всех штрафных зон в поисках пары самых дорогих точек. Всю ночь мы двигались на восток и только к утру подъехали к первой возможной точке. Деревуха Градницы (north 57 51, 430′, east 36 48, 445′), усадьба в которой тра…, жили Гумилев и Ахматова. Сфотографироваться нужно было у памятной доски на деревянной усадьбе. От ближайшего возможного подъезда на машине до таблички было метров 100 сугробов. Не таких безнадежных, как на спецучастке, но зато перемежающихся деревьями, посаженными руками Гумилева. Он как знал, что через сотню лет домик будут атаковать суперджиперы, и забаррикадировался деревьями. Профессионально цепляясь лебедочными крюками друг за друга и за деревья, латыши методично и быстро подобрались к табличке на расстояние фотовыстрела – и я победно спустил затвор доверенного мне фотоаппарата.
Конечно, такие движения в российской глубинке вызывают сумасшедший ажиотаж у местного населения. Каждый хочет быть соучастником событий, обязательно сделать фотографию крупным планом, чтобы еще лет через 100 рассказывать своим правнукам: «А вот однажды к нам в деревню прилетали инопланетяне…!».
Вся работа латышей была очень эффективна, никаких лишних движений по намеченной траектории, никаких лишних переговоров по рации, лишних заправок (бак – 300 литров). Обратная сторона этих антиизлишеств – отсутствие ярких эмоций (по сравнению с «Краснодаром») или давняя привычка к ним. Латыши выступали второй раз. В прошлом году именно «немецкая» педантичность и скрупулезность их и подвела.
В Иркутске было игровое задание, в процессе которого нужно было найти в городе десять агентов (местных жителей) и организовать с ними встречу. Агенты передвигались по городу хаотично, а у команд были только их мобильные телефоны. Весь вечер накануне рижане потратили на обзвон всех агентов, обговаривание возможных районов встречи и компьютерное, опять же, программирование своего маршрута. Но с утра все пошло не так, сорвалась первая встреча, за ней вторая и так 10 раз. Ну не работает плановый метод на территории СНГ. В итоге латыши оказались последними и из Иркутска поехали домой, «йохайды!»
По дороге в Сергиевом Посаде сняли еще пару точек. И тут Эдгарс неожиданно на торможении провалился в мягкий сугроб обочины. Прада по капот зарылась в снег, и выбираться пришлось через открытые боковые окна. Мимо проезжал большой грузовик, на который мы тут же накинули трос. Но Эдгарс сидел крепко в снегу, и Тойоте ничего не стоило легко удерживать грузовик, ведущий мост которого быстро вращался на месте, полируя до блеска укатанный снег дороги. План «Б» был прост: вторая Прада стала перпендикулярно траектории первой и, не напрягая лебедки, одним мизинцем вытащила Эдгарса в сторону от канавы – в разочарование собравшимся аборигенам, время от времени бросавшим реплики: «Да, не… тут трактор нужен!».
К Москве мы подъехали с северо-востока уже без приключений. Благодаря профессиональной методичности латыши вышли на первую позицию по очкам. Штаб гонки разместился в ресторане «Экспедиция» на Солянке. Я стоял и кунял, пытаясь понять, в какие точки мы еще могли заехать. Памятник Матросову (рядом с тем самым дотом), музей мыши в городе Мышкин, Боблово – отличное название – с усадьбой Менделеева, памятник Миклухо-Маклаю (он где-то из этих мест), Углич – палаты, перед которыми убили царевича Дмитрия. Нет, в Угличе были. Или не были. Или проспал. Строчки сценария начали расплываться, и я впал в сонный транс прямо над свежекупленным бутербродом. Коматоз продлился минут сорок. Дольше – ночная ромашка. Команда наугад вытягивает карточку с загадкой, которая выводит на какую-нибудь точку в Москве. Надо туда смотаться и привезти в штаб фотографию машины с того места. Для профессионалов киевского «Авто Квеста» не абы что. Задание простые, типа самая высокая точка Москвы, ворота кладбища, где похоронено больше всего поэтов и т.д. Команда, набравшая необходимое (около 10) количество точек, получала следующее задание и уваливала в Пермь. Часов пять экипажи шаттлами кружили вокруг штаба. Я с удовольствием вернулся к своим – в «Краснодар». Нам удалось стартовать к Перми четвертыми. Впереди было две очередных тысячи кэмэ и двое очередных суток без сна. В начале третьего этапа мозг уже привык к этому режиму – ему уже достаточно отключаться на 15 секунд в течение каждой минуты. Так ощущаешь себя, когда отходишь от общего наркоза: не помнишь, что происходило полчаса назад, происходило ли на самом деле или приснилось в момент пятнадцатисекундного отключения мозга.
Выехав из Москвы, мы взяли юго-восточный курс на Пермь (сняв пару дешевых точек в округе), как вдруг я с удивлением опять обнаружил девушку «Иномарку», которая ехала на заднем сидении вазовской восьмерки, но подумал, что мне примерещилось. Маленькие девушки не могут заезжать так далеко в таком диком режиме.
По дороге мы обсуждали физиологические нюансы культурной навигации, превращающие ее в бескультурную. Из-за азартной спешки никто, конечно, не делал специальные остановки по обычным надобностям. Поэтому, приехав на очередную точку, все, включая девушек, первым делом отделывались от наболевшего. Девушкам приходилось заходить в лес поглубже, в отличие от бесстыдных мужчин. При этом вспоминалось главное правило сноубордистов – не есть желтый снег. И только с облегченной душой команда выстраивалась возле нужного объекта и церемонно фотографировалась. За артистичность (количество скорченных рож на снимке), к сожалению, лишних очков не добавляли. У бескультурной навигации было и свое прикладное значение: по количеству желтых пятен вокруг точки можно было точно определить количество команд, которые здесь тебя обогнали.
Еще я могу похвастаться, что был в Хохломе. Друг мой Цыгель хохломой называет всякий нехитрый сувенирный хлам, типа Эйфелевой башни, привезенной из Шарль де Голя, или скарабея из Хургады (город-побратим Хохломы). Краем уха успели услышать скомканную историю пожилой аборигенки о том, что когда-то давным-давно в Хохломе кроме дерева ничего не было, поэтому начали делать всякие деревяшки, покрашенные в два цвета – золотой и красный (соответственно луковый и свекольный – никаких других продуктов тоже не было). За тысячу лет мастерство довели до совершенства, и теперь Хохлома – имя нарицательное (а может, благодаря Цыгелю)?
Суперхитом текущей ночи стало посещение деревни Простоквашино. Да, был таки прототип у Успенского. Глубокой ночью в деревню из пятнадцати домов ввалилось сразу пяток команд. Ради легендарного места многие пожертвовали более дорогими точками. Объектом для фотографирования был дом дяди Федора с надписью «Дом пустой – живите, кто хотите!». Сорок человек с фонариками тормошили всю деревню в поисках нужного дома, но его все не было. Местные с опаской поглядывали на это шоу светлячков, но выходить из хат побаивались. Наконец, нашему штурману повезло – луч фонаря выхватил нужную надпись на доме. Сам дом стоял на опушке леса, заваленный снегом, и добраться на машине к нему было реально только к восьмому марта. Мы сфотографировали дом и машину в трехстах метрах от него. Катя предложила по финишу заняться совмещением этих фотографий в фотошопе. Громко обсуждая, зачтут ли эту точку без подъезда к дому, все команды потихоньку начали покидать испуганную деревню. Наш капитан Саня так проникся этим местом, что по возвращению в Москву решил открыть стильный ресторанчик «Простоквашино».
Ближе к утру проскочили Нижний Новгород. Следующая выбранная нами точка находилась в двадцати километрах от дороги и стоила шесть баллов. Мы купились на хорошее сочетание цены и качества. Последних пяток километров ехали по зимнику. Зимник – дорога в сугробах, проложенная бульдозером. Но в паре километров от искомой точки мы уперлись в снежный тупик с четким отпечатком бульдозерного ковша. Видать, здесь кончилось горючее и у бульдозера, и у бульдозериста – и тот побежал в магазин. Наша команда была в азартном подъеме настроения, и мы тут же хором решили сгонять в ближайшую деревню за трактором. Даже нашли и деревню, и трактор. С мужиками сговорились на 300 рублей. Завелись, выехали, на всякий случай поинтересовались, сколько времени потребуется на расчистку последних двух километров до точки. «Часика за четыре управимся!» – сквозь лязг гусениц проорал бульдозерист. Мы погрустнели, прыгнули в машины и уехали. У нас в запасе было максимум полчаса на это село.
На минус 40 язык у черных прилипает к зубам и белеет
За пару сотен километров до Перми расслабились и замедлились – до финиша оставалось часа три. И тут я вижу, что впереди едущий «Градиент» начинает нести юзом, машина прыгает на трамплине обочины и по крышу влетает в снег. Три часа нашего гандикапа в момент превращаются в ничто. И нам на практике предстояло проверить народную мудрость русской глубинки: «Чем круче джип, тем дальше бежать за трактором!» За тщетными попытками команды вытащить «Градиент» лебедкой второй машины я наблюдал без энтузиазма, вспоминая позавчерашнего застрявшего Эдгарса. Лебедка не вытаскивала застрявшую, а подтаскивала нашу машину к обочине. В следующей попытке участвовал кузовной «КАМаз» и бобик медслужбы. Картина такая: за трос к «КАМазу» привязан бобик, от бобика лебедочный трос идет к «Градиенту». По команде «Старт!» вся эта красота, включая «Градиент», начинает бессмысленно полировать лед ведущими колесами. После четырех подобных попыток вспомнили народную мудрость и побежали на слабый лязгающий звук за соседним леском в надежде на то, что его издает трактор. Еще через полчаса и несколько проехавших мимо «КАМазов» заарканенный нами трактор с боевым разворотом подобрался к «Градиенту» и за пять секунд, как пушинку, вытащил его на дорогу. Тракторист был с напарником. «Скока денег?» – тихо спросил я у напарника, прикидывая в уме расход топлива и пытаясь оценить расстояние до лесочка, где нашли трактор. «Пятьдесят» – так же тихо сказал напарник. «Пятьдесят чего?» – глупо переспросил я. «Рублей, придурок! Если дашь больше, он будет бухать неделю, а так только полдня. Полдня мы без трактора еще потерпим, а больше – нельзя». Никогда раньше я не видел, чтобы человек был так искренне доволен протянутым полутора долларам.
А Саня предложил трактористу проехаться с ним до Владивостока. На тракторе, естественно. Так что, как всегда, на обозначенный финиш в Перми мы влетели за пару минут до его закрытия. Опять пару часов передышки между этапами. Зомбированные глаза коллег по гонке. Выдача следующих заданий и выезд в Екатеринбург. Из Москвы до Владивостока, параллельно гонке, едет поезд «Экспедиция трофи». Десять раскрашенных рекламой вагонов. В одном из них – штаб экспедиции, два вагона-ресторана, несколько вагонов журналистов, грузовой, вагон с душевыми и т. д. Я успел сгонять на вокзал и забрать сумку, которая приехала из Москвы. Опять наткнуться на «Иномарку» – оказывается, девушка из Перми. И вместе с двумя парнями едут параллельно гонке и еще кино снимают. На старте четвертого этапа все обсуждали завтрашний спецучасток в Екатеринбурге. Никто не знал, что там будет, но все догадывались, что будет в несколько раз сложнее, чем на озере под Мурманском. Почти всю дорогу до Екатеринбурга я бесчестно проспал на заднем сидении, поэтому события помню плохо.
Самолет пошел на посадку, и мне скоро выходить. Пишу все это в аэрофлотовском Боинге по дороге из Владивостока в Москву. Хорошо, что лететь больше десяти часов, и рядом на сиденье невероятно громко, но ритмично храпит какой-то толстяк. Впереди еще половина гонки, а редактор обещал всего шесть разворотов.
Продолжение («…тем дальше бежать за трактором»)
