Не то, что бы я не знал, что делать в двенадцатый раз подряд в день совпадающих дат. Мысли были, но до планов ни одна мысль не дошла. 11 друзей Оушена, дом на Печерске с адресом Гусовского,11/11, одиннадцать тостов в компании одиннадцати приятелей и прочая ерунда… все было не то.
За неделю до даты 11 ноября 2011 года знакомая с нашими не дошедшими до планов мыслями юристка с острым умом, напомнила мне об идее, достойной шести единиц. Речь шла о пересечении одиннадцатой широты с одиннадцатой долготой. Точек таких на шарике аж четыре. По разные углы квадрата, с центром в пересечении «нулей» – экватора и гринвичского меридиана.
Две точки – в океане, в шестистах километрах от острова Святой Елены и в двухстах километрах от побережья Анголы – были отметены сразу. Добираться долго, да и в открытом океане без ориентиров совсем не интересно. Оставшиеся две находились в Нигерии и в Гвинее. Даже для тех, кто не бывал в черной Африке, звучание названий этих стран должно виртуально подсказывать, куда ехать перспективнее.
Звоню талисману журнала – Олегу «Ротмансу», который после мореходки отметился во всех в мире прибрежных государствах. «Гвинея? Конакри? На сколько едешь? Четыре дня? Бери с собой две палки колбасы!» Я поржал, но колбасу в рюкзак засовывать было как-то не комильфо. Тем более что там уже лежали топор, часы, пару железяк от раскладушки, много скотча, два джипиэса, компас, французский разговорник, футболка-флаг с единицами и другая ерунда. С помощью всего этого я собирался соорудить монумент на точке 11 градусов, 11 минут и 11 секунд северной широты и столько же восточной долготы. И в 11 часов 11 минут и 11 секунд встретиться с теми зелеными человечками из другого мира, обещавшими по телефону быть именно в этом месте именно в это время.
Оказалось, что даже визу можно открыть в Киеве. В кабинете консула сидит представительный мужчина. Наш. Привыкший к тому, что нас часто посылают в совпадающие даты, я начинаю разговор издалека. Типа у нас клуб… ну, там всякую веселую ерунду делаем… ездим много… совпадающие даты опять же… широта-долгота там всякая… Смотрю – через пять минут послан не был. Уже хорошо. Завершаю рассказ, интересуюсь наличием колбасы в стране. Мужчина зовет одного из помощников-аборигенов проконсультировать меня. Говорит: «Вот есть товарищ, они…» тут у него виснет пауза, и он размышляет, стоит ли пересказывать гвинейскому подданному мою коротенькую историю. Здравый разум побеждает, и он заканчивает фразу быстро: «…в общем, ездить любят!»
Основательно перегуглив Гвинею (эх, как я временами скучаю за эпохой курвиметров и компасов), нашел 3 варианта точек со всеми единицами в координатах (по варианту на каждый из часто используемых в навигаторах форматов координат). И – уррра!!! Одна из точек оказалась всего в километре от поросшей западноафриканским мхом грунтовки. Значит, перфоманс таки состоится! Эта страна весьма гористая, джунглистая и болотистая, так что всего километр хоть от какого-то подобия дороги – большая удача.
Гвинея началась с убитого Пежо. «В Новотель!» — сказал я стокилограммовому негру. «Да знаю я…» – мрачно отозвался он. Люди в Гвинее живут в таком «комфорте», который заставил даже меня, привычного к этому делу, слегка поежиться. За сорок минут езды по трущобам самое комфортное жилье, которое я увидел, было сделано из картонной коробки от холодильника LG. И все шалашики стоят посреди огромной свалки, которую из себя и представляет столица Конакри. «Ар ю Шур эбаут дирекшен?» – спросил я у водилы сдвинув брови. «Да не напрягайся ты, тут одна хотеля с водой и кондиционером. Все вы, белые с рейса, там и встретитесь!»
И точно – все пилоты и стюардессы плюс десяток белых пассажиров французского Боинга понуро стояли в облезлом хотеле 80-х годов постройки, в ожидании милых и убогих номеров стоимостью от 260 евро за ночь (как не ободрать белого человека). Кстати построена гостиница советскими архитекторами и пяток раз меняла хозяев и названия. Издавна Союз добывал здесь алюминиевую руду, запасами которой Гвинея лидирует в мире. И сейчас концерн «РусАл» трудится в джунглях, о чем свидетельствует реклама вдоль дорог, иногда на русском языке.
От столицы до нужной мне точки было полтыщи кэмэ, и я пошел искать белдыева (напоминаю – интернациональное название аборигена-проводника) с машиной. Радиус ста метров вокруг хотеля кишит «онли-бикоз-ю-май-френдами». С их помощью можно найти все – от спичек до бриллиантов. Я выбрал 190-й мерс 25-летней давности с классическим вменяемым белдыевым. Озвучено было 500 баксов плюс бензин за тувэйтрип. В черной Африке любое подобие сервиса будет в разы дороже, чем в Европе. Вопросов – зачем мене туды? – не прозвучало. Еще порадовало, что пару раз перевернув с ног на голову распечатанные мной карты разного масштаба белдыев таки понял, где Север, и в каком направлении завтра выезжать из гостиницы. В довершение у онлибикозюмайфрэнда-банкира я поменял валюту, получив за сто баксов увесистую и крепко воняющую навозом пачку того, что здесь гордо называется деньгами.
Утром, увидев, что в багажнике белдыев хранит целых три запаски, сумку с дарами для Африки я угромоздил на заднее сидение. Накануне отъезда я затарился в супермаркете пачками ручек и карандашей, жвачек и чупачупсов. Еще я собрал все свои дешевые желтые футболки (которые не стираю, а выбрасываю). Все это предполагалось для подарков местным школьникам, о чем я и сообщил удивленному белдыеву.
Дороги Гвинеи тоже строили советские рабочие в 80-х. И, хотя белдыев временами даже включал четвертую и разгонялся до восьмидесяти, средняя скорость нашего передвижения не выходила за рамки 30 кэмэ в час. Стояло утро 10 ноября, до нужного момента было еще больше суток и около 500 км. Очень быстро пришло понимание трех запасок в багажнике. Максимальное расстояние, пройденное без смены колеса никогда не было больше пятидесяти километров, притом не покрышки прокалывались, а диски гнулись так, что колесо не просто сдувалось, а и резина временами слетала с обода.
Шиномонтаж – народный бизнес Гвинеи. В любой деревне у дороги, состоящей из более чем трех картонных шалашиков, обязательно есть друг белдыева с ломом и насосом. Когда количество оставшихся в живых запасок приближалось к нулю, белдыев вдвое снижал скорость и активно крутил головой в поисках друзей. Рихтовка дисков заключалась в избиении их ломом или кувалдой и дальнейшем катании по деревне с целью проинспектировать на предмет «восьмерки».
В один из ремонтов всех трех колес в довольно населенной деревне, белдыев спросил: «Есть будешь?». Я в это время как раз наблюдал за голым мальчуганом двух лет, который жадно руками доедал из деревянного тазика рис. Во время вопроса белдыева он как раз доел, поморщился, присел на этот же тазик, испражнился туда, поморщился еще раз, отдал тазик мамаше (копошившейся рядом), та его вытряхнула в канаву, сполоснула водой, вытерла грязной тряпкой, зачерпнула тазиком рису из котла, и принесла второе обедавшему на лавке мужу…
Все два дня я не ел. Мучительно вспоминал Ротманса с его колбасными советами. Временами белдыев спрашивал, почему я не ем? Я отвечал, что размер моего пупуя –живота по-тайски (кстати, очень правильно звучащее название) позволяет мне не есть неделями. Только вечером второго дня в деревне я раздобыл закрытую пачку печенья. Четыре маленьких крекера так обрадовали меня, что я был готов жениться на продавщице. А! Еще была бутылка теплой колы, завалявшаяся на одной из заправок.
Еще через тройку шиномонтажей нас застала ночь и городишечко Дабола. Типа Крыжополя по украинским масштабам. Белдыев был наслышан, что где-то здесь находится второй по комфортабельности отель в стране. За десять долларов я получил сносный номер с широкой кроватью, телеком в клетке под замком и даже с подобием того, что лет 30 назад можно было назвать унитазом. И главное (па-бам!!!) с гремящим как железнодорожный состав, но все еще работающим кондиционером! Вот бы Фреймута сюда со всем Ревизором! Но, в отличие от телепрограммы, отель Монт Синцери в Даболе я очень рекомендую. Хотя спать без штанов так и не решился.
Одиннадцатого утром мы свернули с подобия дороги на подобие грунтовки. Если аборигены оглядываются на белого, просто проезжающего в машине – вы добрались до тех мест, где белых не видят годами. Если дети подходят к вам и трогают с предельным любопытством вашу кожу – вы первый белый в их жизни. Когда стрелка навигатора отклонилась перпендикулярно дороге и показала 800 метров, я попросил белдыева остановиться. А сам очень обрадовался увиденному. Вокруг были сплошные луга, и кое-где паслась живность – добраться до точки будет несложно. Наконец я решился рассказать водителю, зачем я сюда приперся. К моей радости, он отреагировал спокойно и даже вызвался помочь. Совсем уж на подходе к точке я все еще переживал, что она может оказаться прямо в стволе такого баобаба, что стоял передо мной. Очень медленно, мелкими шажками, чтобы поймать десятые доли секунд широты и долготы, еще минут десять я вытаптывал площадочку. И, наконец, воткнул железяку в то самое место с точностью до миллиметра!
Час ушел на сооружение монумента. Уверен, что местные хозяева ближайших шалашиков будут долго использовать это место для языческих поклонений, в виде капища. Ровно в 11:11 я посмотрел в бинокль на небо. Зеленые человечки жестами показывали, что запрашивают посадку, но им отказали. Поэтому мы удовлетворились только взаимными улыбками.
Вернувшись к машине, мы обнаружили троих местных, тихо стоящих рядом. Надо сказать, что белдыев, после того как увидел мои подарки детям Африки, стал называть меня никак не иначе как миссионером. И на вопросы полиции, засовывающей свои шайбы в пассажирское окно: «Че за дебил с тобой?» – он важно отвечал: «Миссионера!» И я не менее важно кивал бровями, поглубже пряча большой кэнон у себя между коленками. Только я приготовился опять сдвигать брови, как выяснилось, что местные тихо ждут пустую бутылку из-под колы, которую они заметили на заднем сидении. Белдыев, спросив моего разрешения, почетно передал им бутылку. Ну как тут не вспомнишь фильм «Наверное, боги сошли с ума».
Отъехав пару километров, я вспомнил, что надо таки исполнить свою миссию. Вдоль дороги как раз бежали три девочки лет пяти-шести в цветных африканских платьицах. Машина затормозила, белдыев вышел и что-то стал говорить про «каду». Я открыл багажник. Дети, любопытно наблюдавшие за нами пару минут, как только щелкнул багажник, пустились наутек! Я прочувствовал выражение «сверкать пятками». Пятки девчонок были белыми и летали выше их голов. Видимо, родители стращали детей большими белыми людьми, увозящими их в рабство в багажниках. Через десять километров история повторилась, на этот раз с тремя пацанами.
Решив действовать радикальней, мы остановились в деревне, где детей было явно больше десятка. Первые трое детишек, засунувших руки в кулек, стоящий в багажнике, даже успели сказать мне «Мерси». Дальше я уже вспомнил «Электроника», когда Урри с магнитроном, притягивающим все железки, удирал от толпы школьников: на меня бежала все подрастающее поколение деревни, человек пятьдесят. Я выхватил кулек из багажника и оттащил его метров на тридцать. Убегая в сторону, я еще хотел вернуться за фотоаппаратом, но когда увидел, что дети не просто толкаются, а бьются на смерть, отрывая куски друг друга – передумал. Последнему счастливцу достался пакет. Одной рукой он бережно прижимал его к груди, второй зажимал окровавленное ухо. Кулек с футболками я просто успел бросить в их сторону и уже боялся обернуться.
После наступления сумерек Гвинея преображается. Женщины всех возрастов надевают блестящие платья и сверкающие украшения. А поскольку ночных клубов здесь нет, вся эта тусня пляшет прямо у дороги, и чем населеннее деревня, тем многочисленней дискотека у обочины.
Въехав обратно в Конакри, я с удовольствием обнаружил, что еще могу успеть на вечерний рейс в Париж и этим сэкономить пару дней жизни. Уже на пересадке во Франции обнаружил в кармане куртки половину того, что в Гвинее называют деньгами. К деньгам я отношусь очень уважительно и феншуйно. Всегда подбираю копейки с пола. Но тут я не совладал с желанием спустить находку туда, где ей было место с самого начала. Купюры были настолько грязными и промасленными, что даже унитаз не хотел их пожирать – они плавали на поверхности несмотря на все усилия сантехники. За мной в кабинку зашел африканец, с нашего рейса. Мне было крайне любопытно понаблюдать за его действиями, но опасность опоздать на домашний рейс и чувство самосохранения не дали этого сделать. Потому я быстренько ретировался и уже начал думать, что бы такого придумать к двенадцатому декабря. А придумать что-то надо, ведь 13/13/13 в этом веке, увы, не будет…
